ВЕЖИНОВ БАРЬЕР СКАЧАТЬ БЕСПЛАТНО

Я отправился гулять по берегу один: Я ушел в спальню, но долго не мог заснуть. Я смутно понимал, что ее не следует сильно хвалить. Уже поздно, и трамваи не ходят. Собаки ужасно не любят служить. Или это была речка, потому что по обеим ее сторонам виднелись темные полоски ив.

Добавил: Malajar
Размер: 65.92 Mb
Скачали: 70175
Формат: ZIP архив

«Барьер» Павел Вежинов: рецензии и отзывы на книгу | ISBN | Лабиринт

По времени добавления По актуальности. Я прочитала повесть болгарского писателя Павла Вежинова «Барьер». Было это очень давно, во времена моей студенческой юности. Повесть потрясла меня настолько, что и сейчас, спустя десятилетия, это впечатление не становится меньше.

Если сказать коротко, о чем эта повесть, я бы ответила так — о преодолении силы тяжести творчества, о полете к вечности, о тщетном, имея в виду краткость бытия, но таком пронзительном полете, попытке стать равным Богу. Умение летать — это и есть настоящее творчество, редкое.

Родился 9 ноября года в Софии. Начал печататься в году. Изучал философию и филологию в Софийском университете В годах участвовал во Второй мировой войне. С осени был редактором газеты «Фронтовак». В — заместитель главного редактора газеты «Стършел» и журнала «Септември». С года, почти два десятилетия, работал в кинематографии. Произведения Павла Вежинова переведены на английский, венгерский, грузинский, китайский, корейский, монгольский, немецкий, польский, сербско-хорватский, словацкий, французский, чешский, японский языки.

Умер внезапно 20 декабря года в Софии. Но остальное, и главное — сама повесть «Барьер». Лучшее нее никто не скажет о писателе. Прошло много десятилетий, прежде чем я решилась написать наконец стихотворение, посвященное Павлу Вежинову. Стихотворение, собравшее все то, что горело у меня все эти десятилетия в душе. Пусть будет первый шаг по небу и последним, Пусть очень нелегко переступить порог — В непрочность облаков шагни перед рассветом, Чтоб знать наверняка — ты сделал всё, что.

На что нам эта жизнь?

Спрессованных мгновений Запутанный клубок с бикфордовым шнуром! И пусть им не понять сияния падений — Шагни через барьер: И все чаще подстерегает меня по ночам одиночество, прежде борьер чуждое и непонятное мне чувство. Оно возникает обычно около полуночи, когда замирает все живое, утихают все шумы, кроме поскрипывания панельных стен, точно у коченеющего мертвеца потрескивают кости. В такие минуты меня охватывает нелепое ощущение, будто я в разинутой пасти хищного зверя — так явственно и отчетливо слышу я чье-то близкое дыхание.

Встаю и начинаю нервно расхаживать по просторному холлу, служащему мне кабинетом. Чувство одиночества — не густое и липкое, а пронзительное и острое, как лезвие кинжала. Оно настигает меня внезапно, пытаясь прижать к стене подле дурацкой позеленевшей амфоры или фикуса, задвинутого в угол моей домработницей.

Произведение Барьер полностью

Едва нахожу в себе силы вырваться из его тисков и выскакиваю за дверь, забыв погасить свет. Влетаю в лифт, спускаюсь затаив дыхание с пятнадцатого этажа на первый. Прекрасно знаю, что если застрянешь ночью в этом скрипучем катафалке, то скорее умрешь, чем кого-либо дозовешься.

  АЛИШЕР АЛЛАМБЕРГЕНОВ ВСЕ ПЕСНИ СКАЧАТЬ БЕСПЛАТНО

Сажусь в машину, поспешно включаю мотор. Его тихий рокот несравненно приятнее журчания воспетых поэтами горных потоков и мгновенно успокаивает. Посмеиваясь над своей глупостью, медленно трогаюсь с места. И все-таки не могу унять озноба, словно меня вытащили из холодильника. Поеживаясь, открываю окно, чтобы выветрилось зловонное дыхание зверя, преследовавшее меня до самой машины Что со мной происходит, не пойму, наверное, после развода с женой сдали нервы.

Шины шуршат мягко и монотонно, как дождь. Круто, чтобы услышать укоряющий и вместе с тем ободрительный скрип тормозов, сворачиваю к аллее, которую мы называем улицей. Фары перечеркивают темные фасады домов, точно проводят по ним пальцем.

Далекая люстра, выхваченная их светом, сверкнет на миг перед моими глазами и погаснет. Мелькнет и исчезнет белая тюлевая занавеска. Но я уже не один, со мной мотор.

Напрасно поносят это терпеливое и непритязательное существо за то, что оно извергает смрад. Ну, извергает, конечно, так по крайней мере делает это пристойно, а не рыгает, как люди после кислого вина и чеснока.

В это время открыт, пожалуй, только ночной ресторан гостиницы «София».

Я оставил машину, как всегда, на площади и без особой решительности вошел в роскошный лифт. Я совсем было успокоился, и мне уже почти расхотелось идти в ресторан. Я не любитель выпить, не люблю шумных сборищ, пьяных болтунов, вообще богемы.

И все-таки это, можно сказать, моя постоянная среда, к ней влечет меня инерция повседневности.

Павел Вежинов

По натуре я человек замкнутый, даже хмурый, губы у меня всегда крепко сжаты. Знаю, что вызываю расположение, но не понимаю. Похоже, что люди молчаливые, лишь время от времени изрекающие едкий парадокс, вызывают большой интерес, чем записные остряки вроде тех, какими любила окружать себя моя жена. Я пересек зал, стараясь не смотреть по сторонам, и сел за столик в самой глубине. Однако, вместо того, чтобы окончательно успокоиться, почувствовал себя в каком-то странном вакууме.

Заказал белый итальянский вермут, сладковатую и противную бурду, которую и пить-то не стоит. Но чем прикажете надираться в такой поздний час? Только теперь огляделся по сторонам. В этот вечер в ресторане было довольно пусто и непривычно тихо. Тишина словно въелась в красные плюшевые вежонов.

В ее прозрачной паутине бесшумно, как пауки, скользили официанты, молчаливо и ловко обслуживая посетителей. Это, пожалуй, основное достоинство этого заведения, потому как холодная телятина, которую мне подали, была жестковата. Я выпил еще рюмку вермута, потом чистое, с одним только кусочком льда виски. По телу разлилось приятное тепло. В таких случаях воображение сразу же оживает и расправляет, веинов готовясь взлететь, тонкие, синие, как у стрекозы, крылышки. Но на сей раз оно только-только зашевелилось, как один из официантов подошел ко мне и вежливо сказал: Никакого длинного стола я, проходя, не заметил.

Я вздохнул с досадой. Большой Жан был мой портной. Обижать своего портного, особенно если хочешь быть хорошо одетым. Доел, не торопясь, телятину и мрачно направился к столу, за который меня пригласили. Да, Жан действительно собрал с десяток своих почитателей и клиентов. Завидев меня, он стал в своем безукоризненно выглаженном костюме немыслимого сиреневого цвета. Этот брьер, с таким вкусом одевавший других, совершенно не умел одеваться.

  ТАТЬЯНА ЛАЗОВСКАЯ НЕ ЦЕЛУЙ МЕНЯ ПРОШУ СКАЧАТЬ БЕСПЛАТНО

Вряд ли, подумал я, садясь на почетное место рядом с. Я не эстрадный композитор, чтобы на меня с восторгом глазели девушки из модерновых кафе. К счастью, я увидел за столом несколько более или менее знакомых физиономий, режиссера со студии мультфильмов, барменшу из дневного бара. Как часто случается в последнее время, женщин было больше, чем мужчин, и они вовсю веселились, что-то кричали уже визгливыми от вина голосами.

Вежинов Павел — Барьер

В конце концов, я сам виноват: Но могло быть и хуже, если б они, скажем, были бы совсем пьяные или спорили вежигов машинах и футбольных матчах. Бареьр по крайней мере толковали о бкрьер, хотя и болгарских. Жизнь моя полна таких дарьер проведенных вечеров и ненужных знакомств, которые иногда обременяют меня годами. Я уставился в рюмку, стараясь не отвечать на барбер, не улыбаться, не проявлять излишнего интереса ни к кому и ни к чему.

В общем, смертельно скучал. И этот вечер, наверно, бесследно исчез веюинов из моей памяти, не случись нечто необыкновенное. Но это случилось немного позже, а сейчас я сидел, изнывая от скуки, не ведая, что меня ждет. Только иногда украдкой поглядывал на часы, которые тикали все так же равномерно, нимало не интересуясь тем, каково мне сидеть в этой компании. И когда они подтвердили, что я отсидел положенное воспитанному человеку время, я встал, извинился и ушел. Я чувствовал, что Жан не вполне доволен мной, но что поделаешь?

Пошлю ему приглашение на премьеру в оперный театр, ведь он так любит премьеры. Фрагмент из повести Павла Вежинова «Барьер» http: Храм был словно залит густым абрикосовым соком, купола его смутно поблескивали на фоне неба. На площади не было ни души, если не считать изваянных на памятнике, которые, казалось, шествовали навстречу своей извечной судьбе. Я был в одном костюме и потому поспешил сесть в машину. Но, едва проехав несколько метров, я почувствовал, что за спиной у меня кто-то шевелится.

Я так испугался, что остановил машину. И резко обернулся назад, уверенный, что сейчас на меня обрушится страшный удар — вероятнее всего, железной трубой, завернутой в тряпку. Ничего подобного, конечно, не произошло — с заднего сиденья расширенными зрачками на меня уставилось женское лицо, продолговатое, бледное, испуганное.

Я не верил своим глазам.